Блог им. Anna →  Роман. Ника. предисловие

***
Ника стояла на крутом берегу и глядела вдаль на воду. Широкая река, за которой находились лишь поле и лес, по-прежнему бежала в своем русле, как вчера, сегодня и все свои дни.
С тех пор, как Ника оказалась в этом санатории, далеко от цивилизации, она каждый день приходила на этот берег. Песчаный и унылый пляж был также одинок, как и она.
Где-то на горизонте качалась единственная лодка с каким-то сумасшедшим рыбаком, решившим в такую погоду выйти на дело.
Тучи, казалось, никогда не уходили отсюда. Серые, тяжелые, они наползали друг на друга, толкались, урчали и время от времени рассыпались мелким моросящим дождем.
Ветер трепал коротко стриженые волосы девушки. Выцветшие зеленые глаза, не отрываясь, смотрели туда, где с печальным, душераздирающим криком кружили чайки. Казалось, что эти крики похожи на зов о помощи. Они сводили Нику с ума, но она не могла уйти, заворожено смотрела и слушала этих странных птиц.
После того ужасного вечера никто не слышал от нее ни слова. Врач, направляя ее сюда, обещал, что это пройдет, что после надлежащего лечения и отдыха все станет на свои места.
Начинало темнеть. Больше всего на свете Ника боялась темноты, хотя было и другое время.
Сама, не замечая того, она подошла к воде. Ей вдруг захотелось стать чайкой, и так же как они закружиться над водой. Она хотела к ним, и она пошла.
Вода холодом обожгла ноги. Белая пена у кромки щекотала сводившие от холода икры. Но это не остановило Нику, и она заходила все глубже и глубже, пока вода не достигла подбородка и не скрыла ее совсем.
Почти одновременно, как вода скрыла ее с головой, Ника услышала крики и поняла, что сейчас потеряет сознание. Как в замедленном кино чьи-то сильные руки подхватили ее и подняли над водой. Сил вырываться не было. Ей снова стало страшно, как той ночью…

Нику искали почти неделю. Никто не знал, куда она исчезла. Мать впадала в истерику, отец еще как-то держался, но был на грани срыва.
Ее нашли без сознания, на трассе, примерно в сорока километрах от города, без одежды, всю в синяках и кровоподтеках.
Придя в себя в машине скорой помощи, она постоянно плакала и волчонком смотрела на людей в медицинской одежде. Она съеживалась от любого прикосновения, в глазах сквозили боль и отчаянье. Медицинская экспертиза подтвердила изнасилование.
Никто не знал, как это случилось. От Ники никто не мог добиться ни слова. Она вообще перестала говорить.

Ника с трудом открыла слипшиеся глаза и удивилась. Она лежала в светлом теплом кабинете на твердой кушетке закутанная в несколько теплых клетчатых пледов. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах медикаментов и кварцевой лампы. Рядом с ней на стуле с журналом в руках сидел молодой врач. На вид ему не было и тридцати. Влажные светло-русые волосы смешно падали на глаза. Видимо это его руки подхватили ее в воде.
Ника обвела кабинет взглядом, и наткнулась на мокрую одежду, развешанную на спинках свободных стульев.
Врач оторвался от журнала и подошел к своему столу. Через минуту, запах медикаментов перебил приятный аромат кофе. Врач улыбнулся, взял одну дымящуюся чашку и протянул Нике, которая молча приняла напиток и сделала небольшой глоток. Приятное тепло побежало по телу, и Ника прикрыла глаза от удовольствия, но продолжала сквозь ресницы следить за врачом.
Он тоже взял чашку и пододвинул стул, на котором сидел поближе к ней.
— Пей, пей. Немного согреешься, — он попытался отшутится, — Сегодня погода не для купания. Так и заболеть можно. Экстрим не для меня.
В кабинет вошла медсестра.
— Дмитрий Александрович, из одежды я нашла только это, — она протянула видавший виды белый медицинский халат.
— Спасибо, Аллочка, оставьте здесь, — он повернулся к Нике, — Ну, что Виктория? Как себя чувствуешь? Вот, одень пока это, великоват немножко. Да ничего. Я пока отнесу директору документы.
Он демонстративно вышел. Ника осталась одна. Она медленно сползла с кушетки и натянула предложенное одеяний. Халат был действительно великоват, и доходил ей почти до пят. Ростом она не вышла, всего-то какие-то сто шестьдесят сантиметров. Зато Господь наградил хорошей фигурой, упругими округлыми формами.
Она взгромоздилась обратно на кушетку и медленно стала допивать свой кофе.
Вскоре вернулся Дмитрий Александрович, и проводил молчаливую даму в ее комнату, где Ника быстро уснула под стук дождя о стекло.

Блог им. Anna →  Рассказ. Истиное счастье. Продолжение и окончание.

(продолжение и окончпние)
Вернулся домой уже под вечер, темнеть стало. Загнал в проулок трактор, умылся. А мать навстречу бежит, улыбается. Счастьем светиться. Каким-то письмом размахивает
-Что это, мам?!
-Сестра моя письмо прислала. Тебя в гости зовет, в Москву. Говорит болеть часто стала, обещала тебе прописку московскую сделать, работу помочь найти, или учиться куда поступить. Бери отпуск. Поезжай сынок. Не упускай свой шанс. Что тебе здесь? Исхудал вон. А там, глядишь, приживешься, в люди выбьешься.
Вспомнил он обеденный разговор с Кузьмичем. Затылок почесал.
На утро пошел в контору, рассчитался, отпускные получил за три года. Трактор на базу отогнал.
-Ну дерзай, сынок! — Кузьмич похлопал по плечу Женьку. — Да нас не забывай.
— Куда уж там! — улыбнулся белозубой улыбкой Женька. — Много не пей.
— Подумаешь, большое дело! — махнул рукой Кузьмич. — мне теперь все равно. Скоро уж помирать. Это вам молодым везде у нас дорога. — Он по-отечески обнял Женьку. — Ну…Бывай хлопец.
Попрощался он и со своей зюмкой. Ох, голосила! Страсть. Он обещал за ней приехать, как только устроится, да сразу женится.
Мать проводила на поезд. Кончиком платка слезы утерла.
— Не скучай, мамка! Все будет хорошо!
И уехал. В Москву. Жизнь свою строить. У тетки своих детей не было. Муж от нее поэтому к другой и ушел. Вот и жаловала она одного единственного племянника.
Встретила она его на вокзале. До дома в такси ехали. А Женька все по сторонам таращился. Людей уйма и все куда-то спешат. Дома высоченные, и небо кажется где-то далеко-далеко. Асфальт, машины, автобусы, суета.
Все в новинку и в диковинку. Красивые магазины с маленькими витринами.
Огромные рекламные щиты. Вспомнил он их не большой провинциальный городок с тихой размеренной жизнью. Маленькие уютные улочки с массивными тополями и резными фонарями. Зеленые скверики с лавочками, возле которых винтятся голуби. Огромный Вознесенский собор, видимый с любой точки Ельца, одна из России. Мерная, спокойная жизнь. Улицу торговую вспомнил, где пахнет свежеиспеченными булками и слышен бой часов со Старой водонапорной башни, отслужившей более века. Фонтан Победы, в котором в летнюю жару купаются дети.
Все бы казалось хорошо здесь в Москве, да почему-то на душе не радостно. По матери затосковал. Как она там без него? По Катюшке своей черноглазой в цветастом сарафане, который сама шила. Почувствовал он себя не удобно в костюме и накрахмаленной рубашке. Не уютно ему стало на этой улице. Пространства не хватало, воздуха. Гарь и копоть.Помотал головой, отогнал грустные мысли. Сам в город хотел.
У тетки в квартире на восьмом этаже все было шик-блеск. Евроремонт сделан. Картины на стенах вместо ковров, подвесные потолки. Сняв туфли, прошел по паркету на кухню. И здесь все было, как в американских фильмах. Жалюзи, микроволновка, кухонный комбайн. Только нет в этом во всем души. Холодом веет.
А тетка радуется. Стол накрывает: ножи, вилки, как в ресторане.
Засмущался Женька. Неуклюже ножом мясо режет поджаренное и думает:
«Вот бы сейчас картошки молодой с квасом…». Накручивает на вилку спагетти. А тетка все про город рассказывает.
После еды лег отдохнуть. Без дела скучно. Не привык. Задремал, а ему дом снится. Корова их Зорька, цыплята, Кузьмич в его тракторе…
Вскочил, на улицу вышел. Солнце за дома садится, лишь кусочек видно. И вспомнил он закаты во все небо. Как на ладони видно. Выйдешь в поле- красота: рожь колосится, простор, далеко видать. И воздух свежий, ласковый.
Девчонка подошла, лет шестнадцати.
— Сигареткой не угостите? – Глазами намалеванными хлопает. Ножку из под короткой юбчонки выставляет.
— Нет. Не угощу.
Пошел по улице. Не пылинки. Асфальт ровный. Дома один на другой похожи.
Гул машин. Не слышно ни треска тракторов, ни криков петухов, ни мычания телят. Интересно кому его трактор отдадут? И такая тоска его одолела! Хоть волком вой. Сердце в груди разрывается. Деться некуда.
— Это пройдет. – Успокаивает его тетка. – Еще не привык. Иди, телевизор посмотри.
Женя включил телевизор. Когда же он его смотрел в последний раз? Недели две или три назад? Да вроде бы…
На утро он встал в привычное для него время, не поймет где находится. Оделся. И не знает, чем бы заняться.? Тетка приоткрыла глаз.
— Ты что? Спи! Чего в такую рань вскочил!? Женя пожал плечами и пошел на кухню. Вспомнил, как мать готовила ему завтрак.
Открыл холодильник — глаза разбегаются от изобилия баночек и пачек с иностранными буквами. Вытащил пакет молока. Налил, отхлебнул и выплюнул в раковину. Денатурат какой-то. Разве ж это молоко?! Вот бы сейчас кружку парного, Зорькинова! Он зажмурился и представил себе его. Густое, сладкое — одни сливки.
Налил чая и задумался, чем бы все-таки заняться? Время без работы тянулось неимоверно медленно. Женька слонялся из комнаты в комнату и изнывал от безделья. Он чувствовал себя вольным зверем, которого поймали и посадили на цепь. Тетка, чтобы развлечь племянника и приобщить к культурной жизни, таскала его по музеям, театрам, показывала Красную площадь, ГУМ, ЦУМ и много еще чего. От всего этого изобилия у Женьки раскалывалась и шла кругом голова. Ему хотелось тишины и покоя.
— Как спектакль?- Поинтересовалась тетка после очередного похода в театр.
— Понравилось,- покривил душой Женька, что бы не расстраивать тетку.
Ну как ей объяснить, что ни его это?!
Лег спать а сон не идет. Тоска, словно червь душу точит. То на один бок повернется, то на другой.
— Ну что ты ворочаешься?
-Да так…
Тетка словно прочитала его мысли.
-Ничего, вот устроишься на работу, некогда скучать будет.
Женька ни чего не ответил, а лишь тяжело вздохнул. Одеяло на голову натянул. Что толку говорить, вот если бы работа… Сколько еще терпеть? Но терпеть долго не пришлось.
— Что, дружок?- Улыбнулась тетка, после одного разговора по телефону.
-Что?- Женька оторвался от газеты.
-На работу тебя берут.
-Куда?
-Грузчиком, в магазин. А там, глядишь место шофера освободится.
-И когда выходить?
-Завтра.
Магазин был большой. Чего там только не продавали? Все, что душе угодно. Только деньги плати. Работа ума многого не требовала. То сюда подай, это принеси, вон то отнеси. Домой возвращается – не рук не ног. Засыпал мертвым сном. Но работы он не боялся. Да и привыкать вроде стал. Придет домой- горячая ванна, ужин- пальчики оближешь. Думать некогда.
-Так Артем, ты эти ящики в отдел. Женя коробки на склад в подвал отнеси, — командовала заведующая, считая по накладной привезенное добро.
Сказано-сделано. Поднял, понес.
В подвале полутемно. Одна лампочка разбита, другая перегорела. Немного постоял, пока глаза привыкли и замер. Где-то рядом стрекочет сверчок. Сердце дрогнуло в груди, и как раненая птица забилось в мучениях.
Он глаза закрыл, на корточки опустился, привалился спиной к холодной кирпичной стене. И словно в другое измерение перенесся. Всплыла перед глазами темная звездная ночь, огромная полная луна и лавка в сирени, где сидел он с Катюхой своей. А вокруг на все голоса кузнечики заливаются.
-Эй, ты что? –тронул его за плечо напарник. Женька вздрогнул, глаза открыл.
Ни лавки, ни луны, а голые коричневые стены и куча ящиков с коробками.
-Ничего.- Он встал. Но тоску в сердце заглушить не смог, и щемящую боль.
Закурил. Как там, дома? Что они сейчас делают. Даже по отчиму соскучился. Вот черт!
Кое-как доработал. На улицу вышел, а перед магазином трактор стоит, прямо как его. И мужик вокруг бегает, на чем свет ругается. Не вытерпел, подошел.
-Что? Не заводится?
-Ага. Чертова банка! Мне еще в трех кварталах мусор собирать!- Он кивнул в сторону тележки. Женька понимающе кивнул в ответ и улыбнулся, засучил рукава, взял инструменты, в моторе покопался.

-Ну-ка, посторонись,- запрыгнул Женька в кабину. Сердце дрогнуло второй раз за день. Внутри что-то оттаяло. Ожило. Завел мерно урчащую технику, словно музыку его слушает.
-Спасибо, браток.
-Да не за что,- Женька вытер руки и пожал протянутую ладонь.
Мужик уехал, а он все в след трактору глядит. Внутри все переворачивается. На душе кошки скребут. Сердце не обманешь.
Ни долго думая, поймал такси и на вокзал. Купил обратный билет, с работой распрощался и к тетке за вещами. Не нужна никакая прописка, коли сердце не лежит.
-Не мое это, тетя! Не мое!- Руки к груди приложил, чтоб словам больше силы придать. А тетка чуть не плачет, остаться уговаривает.
-Подождал бы еще чуток. Что тебе эта деревня далась? Грязь месить? Посмотри какой здесь уют, какие удобства!
-Не могу,- твердил он свое — не для меня это. Забрал вещи и на вокзал.
Вернулся, да бегом до дому. Увидел его, сердце забилось, слезы подкатили.
Вот оно оказывается счастье какое! Не переодевшись на базу помчался, в контору.
-Не нужон отпуск, только трактор отдайте.
-Да вон он твой стоит, тебя дожидается. Запрыгнул в кабину, сел за руль. И треск его милей любой Москвы показался. Подъехал к дому. Обнял перепуганную мать. А она и без слов все поняла. Сама из-за этого в деревне осталась.
Жадно целовал Женька свою Катюху до утра на лавочке в сирени, под песни кузнечиков и думал, какой же он был дурак, что сразу не распознал истинного счастья.

1999г. Добрынина А.Ю.

Блог им. Anna →  Рассказ. Истиное счастье

Утро Женьки Самохина начиналось в четыре часа с криками первых петухов. Кажется только лег, а уже снова подыматься. Такова видно доля.
-Сынок, вставай,- мать тронула его за плечо, и он нехотя открыл глаза.
За окном было еще темно, лишь на востоке показалась тонкая розовая полоска света. Звезды начали меркнуть. Медленно светало. Он быстро оделся, привел себя в порядок и вышел в сенцы, где на столе его уже ждал приготовленный матерью завтрак: шмат хлеба с салом и кружка парного молока.
Разделавшись с едой он вышел во двор, отнес поросенку месиво, открыл кур, отвел под бугор теленка. И так было каждый день, уже третий год, как вернулся он с армии. А куда нынче еще? В город? Дак там своих безработных пруд-пруди. А здесь хоть какая-то копейка. А там глядишь: зерно, сахар подешевле.
-Совсем умаялся,--вздохнула мать потрепав сына по выгоревшей лохматой голове. Сама всю жизнь дояркой отработала. Света белого не видела, а теперь вот на инвалидности. Корова чуть не затоптала
-Этот ушел?—сухо спросил Женя.
-Зачем ты так? Сынок…Что он тебе сделал?
-Если бы он мне чего-нибудь сделал, был бы давно на кладбище, мама! Я не могу видеть, как он обижает тебя!
Мать тяжело вздохнула. Столько лет прошло, а он так и продолжает ненавидеть отчима. Как с детства невзлюбил, так и пошло.
Отец-то его родной умер, на тракторе в гололед перевернулся. Может и жив бы остался, да всю ночь на морозе пролежал—замерз. Отчим-то в целом ничего мужик был. Хозяйство справно вел, но одна беда — выпивать любил, буянить начинал.
-Выпей еще молока.
-Спасибо. Садись сама поешь. Так ты мне не ответила, этот где?
-Косить ушел.
-Вот и хорошо.
С тех пор, как Женя вырос и набрался сил, отчим стал его побаиваться, получив от пасынка пару раз в челюсть за мать. Немного присмирел.
-Ну я побежал. Если будет время, загляну на обед. Но лучше не жди. — Он улыбнулся, и подойдя к матери поцеловал в щеку.—Да не переживай же так! — Женя вышел из дома и вздохнул полной грудью свежего утрешнего воздуха. На траве выступили крупные капли росы. С каждой секундой становилось все светлее и светлей. В кустах щебетали птицы, и Женя прикрыл глаза, наслаждаясь их пением. Он подошел к своему трактору МТЗ-80 и забрался в кабину. Трактор не ладился уже давно, а нынче вообще отказал заводиться.
-Тьфу черт!—выругался Женька и стал искать тросик. — Ты у меня все равно заведешся!—пригрозил он синей железяке.
С горем пополам завел, до базы доехал, на ремонт встал.
Лето было на редкость жарким. Казалось полуденный зной делает воздух густым, и поэтому было трудно дышать. Отметка на термометре перевалила за +28. Небо было чистым, нежно голубого цвета, без единого облачка. Женя ремонтировал трактор на базе. Лежа под ним он возился с запчастями.
Часам к двенадцати припылил на своем “козелке” управ.
-Гы-гы, -усмехнулся Кузьмич, бартируя у своего трактора колесо. — Ща орать будет.
И как в воду глядел.
Выскочил из машины своей, подбежал, руками машет, лицо от злости раскраснелось.
-Ах, мать-перемать! Почему не на поле?!!! И так техники не хватает! Корма возить некому! Работа стоит! Когда ты свою чертову колымагу соберешь?! Женя вылез и прищурил глаза от яркого солнца.
-Днем раньше, днем позже, — произнес он растягивая слова.—Сей факт в мировом масштабе ничего не значит.
Заржали мужики.
Женя посерьезнел и встал на ноги, видя как надувается управ от злости. Того и гляди лопнет.
-Ты!.. ты!..—у него не хватало слов.
-А что я?! Сам мне эту развалюху подсунул, вот и ездий на нем сам! Не трактор, а дрова!—Женя со злостью пнул кандейку с соляркой.- И так в две смены пашу! День и ночь не разгибаюсь!
-Премии лишу! Уволю!—грозился управ, помахивая кулаком.
-Да хоть сейчас!
Опомнился управляющий, поутих. И так молодежь из колхоза бежит. Одни старики остались. А Женька малый работящий, за двоих работает. Молча развернулся, сплюнул, сел в “Козелок” и умчался на поле, других проверять.
-Вот козел, а! — не мог успокоиться Женька. Вся охота работать пропала.
-Не кипятись. Это его работа,- успокаивал Кузьмич, мужик бывалый. Тракторист со стажем.—Пора бы привыкнуть, не первый раз.
-Кузьмич, ей Богу обидно! Как- будто я его специально ломал! — пробубнил успокаиваясь Женька.—Попробуй на этом гробовике, покатайся.
Кузьмич усмехнулся, подкрутив пальцем седые усы.
-Пробывал. Пять лет на нем отходил.
Женька замолчал, вынув из кармана”Приму”, закурил. Кузьмич поковырялся в своей кабине, вытащил бутылку с самогоном и граненый стакан.
— Давай по одному! А? Первач. Утром у Зинки взял. Сахарный.
Женька покосился на седого Кузьмича, но отказать не смог.
-Ладно. Полстакана.
-Как скажешь. Хозяин-барин. Это не пьянства ради, здоровья для. Нервишки сразу успокоятся.
Выпили, закусили хлебом и яблоками.
-Хорош! — выдохнул Кузьмич, занюхивая рукавом.
-Злая штука,- откусывая побольше яблоко прошептал Женька.
-Хороший ты парень! — усмехнулся Кузьмич, и около глаз его лучиками разбежались морщинки.—Жениться тебе надо.
-Надо, — согласился Женька и покраснел.
Есть у него одна милашка, соседская девчонка. В училище, в городе, на портниху учиться.
-А что ж не женишься?
-Рано. Ей доучиться надо. В город бы махнуть. Не хочу, чтобы она здесь пропадала. Сам-то ладно. Уж привык. А она…-Женька мечтательно посмотрел вдаль, вспомнив черноглазую девушку, с нежными алыми губами, пахнувшими спелой малиной.
-А у нее-то спрашивал? Можа она здесь хочет?
-Пока еще нет. Некогда все.
-А-а. Ну эт твое дело.
Женя затушил о подошву бычок и бросил его в сторону. К обеду закончил ремонт. Искупался в теплой воде пруда, и в поле, корма возить подался.
(продолжение далее)

Блог им. Anna →  Рассказ. Свадьба.

Алексей разглядывал себя в зеркалах, которыми были украшены стены цветочного павильона, пока продавщица составляла по его заказу букет. Он поправил ворот рубашки, хотя он и так был в порядке, просто надо было чем-нибудь занять руки. «Прямо как жених, — подумал Алексей и горько усмехнулся, — жаль, что только «как», а не жених».
Упоительный аромат цветов, окружающих его со всех сторон, дурманил и пьянил, отчего голова пошла кругом и ему поскорее захотелось выбраться на свежий воздух.
— Невеста-то, поди, просто красавица, — заговорила продавщица, обращаясь скорее к букету, чем к Алексею.
— Да. Красавица. – Растерянно буркнул Алексей и представил себе образ той, ради которой стоял сейчас здесь. Он представил себе ее большие темно-карие бархатные глаза, похожие на спелые вишни на худеньком личике, и почему-то грустные. Да именно грустные. Наверное, такими они были при последней их встрече. Представил ее нежную улыбку, ту, которой она встречала только его, и маленький шрамик в уголке верхней губы слева, оставшийся от их совместного полета с горки в далеком детстве. Он представил…
— Готово. – прервала его мысли цветочница. – Думаю, она будет в восторге.
Алексей молча расплатился, с облегчением вышел из цветочного павильона с огромным букетом, и остановился, озираясь по сторонам, будто боялся, что его заметят. Он посмотрел на часы, до начала регистрации брака оставалось еще больше двадцати минут, но он не спешил.
После запаха цветов, прогретый июньским солнцем воздух показался ему приятнее всего на свете.
Паршивее настроения, чем сегодня, у него еще не было никогда. И какого черта он вообще стоит сейчас здесь, злой на себя и весь мир?! На глаза навернулись слезы, то ли от яркого солнца, то ли еще от чего, что окончательно разозлило.
Алексей нервно поглядывал то на двери ЗАГСа, то крутил головой по сторонам, то снова обращая свой взгляд к заветному входу. Прохожие улыбались, выдавая его за жениха, от чего он чувствовал себя неуютно и глупо на просторной улице с букетом в руках.
Из-за поворота вывернула черная «Волга», украшенная кольцами, разноцветными лентами и шарами. Сердце Алексея на мгновение остановилось, упало куда-то в начищенные ботинки, и бешено затарахтело в пальцах ног. На висках выступил пот. Он вцепился в букет обеими руками, словно утопающий за соломинку. И уже не мог оторвать взгляда от процессии. Несколько украшенных машин остановились почти у самого входа, и из первой, самой красивой, как ему показалось, вышла она – Татьяна.
При виде ее, у Алексея внутри все сжалось и заскулило. Он стоял поодаль, смотрел и не мог сдвинуться с места. Ее волосы, которые она всегда носила распущенными, были забраны под фату, и сквозь прозрачную материю он видел тонкую шею и оголенные загорелые плечи, бесстыже выглядывающие из открытого лифа платья, и Алексею безумно хотелось дотронуться до них губами. Она улыбалась всем окружающим ее людям, и на щеках появлялись маленькие ямочки, делающих Татьяну похожей на школьницу. Он почти всегда носила джинсы, и сейчас в атласном снеговом платье походила на маленькую фею, или принцессу, явившуюся из снов.
Ветерок приподнял вуаль, обнажив счастливое лицо, на котором особенно выделялись ее глаза, искрившиеся счастьем и каким-то особым светом. Или это только ему казалось? Но сейчас они не были грустными, как еще недавно представлялось Алексею. Он ни как не мог выбросить из головы взгляда ее добрых, понимающих глаз, которые так часто были обращены на него, на Алексея. А теперь…
Она тоже смотрела по сторонам, и он знал, точно знал, что она ищет его, но не смел, сделать и шагу, боясь, приблизившись к ней почувствовать запах ее кожи, от которого все волосинки на его теле становились дыбором, а кожа начинала гореть огнем.
К Татьяне подошел жених, и сказав что-то на ушко, взял ее по собственечески за руку и повел в ЗАГС. Толпа гостей поспешила следом.
На минутку, закрыв глаза, Алексей представил, как их объявят мужем и женой, они обменяются кольцами, а потом все будут громко кричать: «Горько!», и жених будет целовать ее прямо у него на глазах. Нет. Такой пытки вынести ему не по силам. И как она только догадалась пригласить его на свадьбу!
На Алексея вдруг нахлынула странная слабость. Он снял душившую его «бабочку» и сунул в карман пиджака, поняв, что так и не сможет войти следом за всеми. Он повертел в руках букет и бросил его в мусорку.
«Обидится. Точно обидится! – подумал он, бессознательно направляясь к бару, — Ну ничего, потом что-нибудь придумаю». От этой мысли ему как бы стало легче, и он ускорил шаг, прочь от ненавистного заведения.

Он шел по улице одинокий и задумчивый, а городу было все равно. Ему было абсолютно плевать на то, что творилось сейчас в душе Алексея. Он жил своей обычной жизнью. Пахло разогретым асфальтом и квасом, из натыканных по всюду желтых, как одуванчики, бочек. На остановке толпились люди. Кто-то спешил на работу, кто-то просто прогуливался, радуясь хорошей погоде. Повсюду летел тополиный пух, похожий на снежинки. И можно было подумать, что началась зиме, если бы не эта невыносимая жара.
Наконец Алексей увидел вывеску и зашел в бар.
В полумраке подвальчика было прохладно и уютно. Негромко звучала музыка, что-то из репертуара Михаила Круга. Несмотря на обеденное время желающих выпить холодного пенного пива или посидеть в компании друзей было хоть отбавляй.
Алексей подошел к стойке, даже не взглянув меню.
— Бутылку «Столичной», — коротко бросил он барменше и направился в дальний угол к облюбованному им столику.
Вскоре официантка принесла заказ и пепельницу.
— Ох, Танька, Танька! – произнес он в слух, наливая в рюмку содержимое бутылки, — Как же так вышло? – и залпом выпил, занюхав по старинке рукавом и затянув сигарету. Внутри все обожгло, но боль не утихла.
Откинувшись на стенку, он стал смотреть куда-то вдаль, выпуская изо рта колечками дым, как нравилось ей, Таньке. Над головой лениво крутился вентилятор, точно ему надоело разгонять едкий сигаретный дым и перегар.
Все мысли занимала только она. Он никак не мог вспомнить, когда же они познакомились. Ему показалось, что он знал ее всегда, с самого детства.
Она всегда была рядом. Как же он не замечал этого раньше?! Только теперь было поздно. Поздно, потому что, наверное, уже сейчас, — он взглянул на часы, — да, уже десять минут назад она стала женой другого. И не будет больше она мчаться к нему, Лешке, по первому звонку в любое время суток, чтобы выслушать про еще одну неудачу с девушкой, не посмотрит своим долгим нежным взглядом, полным сочувствия и любви. Как поздно понял он, что она любила его тихо и искренне. Любила по- настоящему, ото всех скрывая свои чувства. Только недавно он понял, как заставлял ее страдать, называя ее «сестренкой» или «дружбаном».
— Дурак! – Алексей стукнул кулаком по столу, от чего рюмка слегка подпрыгнула и покачнулась, но не упала. Он уткнулся лбом в кулак. Жутко хотелось разрыдаться. Комок в горле мешал дышать, и Алексей расстегнул две пуговки накрахмаленной рубашки. Он снова выпил.
Ну, почему?! Почему он раньше не понял, что она нужна ему как воздух, точно высохшей земле дождь, как птице крылья?!
Он хорошо помнил, как сам толкнул ее в руки жениха.
— Танька, — как-то на одной из вечеринок обратился он к ней, по-братски обняв за плечи, как делал сотни раз, — почему бы тебе не завести парня? Что ты все одна и одна?
— Ты в этом уверен? – она улыбнулась, но почему –то побледнела.
На следующий день он позвонил ей, чтобы она помогла ему с подарком для новой пассии на День рождения, но ее не оказалось дома. Мама сообщила, что Таня ушла на свидание.
О! Он хорошо помнил, как тонкая иголочка, словно пчелиное жало, больно кольнула его в самое сердце, как разозлился на нее, а потом звонил через каждые десять минут, не находя себе места.
— Где ты шлялась?! – кричал он в трубку, будто та была виновата во всех смертных грехах.
— Я не шлялась, я ходила на свидание, — спокойно объяснила она.– Решила последовать твоему совету. Нашла себе парня. Ты прав, приятель, пора перестать быть одной.
Он поперхнулся и, все заготовленные грозные слова застряли у него в горле. На это он ничего не мог ответить.
— А что ты так на меня наезжаешь? Я же не ору на тебя, когда ты встречаешься с разными девушками.
— Да так, волнуюсь, — промямлил он, а сам подумал: «Вот идиот! Тупица!»
С тех пор она все чаще и чаще стала уходить гулять, а при редких встречах тараторить какой он классный и прикольный ее парень, и что давно пора их познакомить. Только от этого сердце Алексея почему-то начинало ныть, и он заминал эту тему. Он перестал спокойно спать, потерял аппетит, прежде чем признался сам себе, что всегда ждал только ее, что даже в других он искал ее, и не находя расставался. А она была рядом, готовая утешить и подставить свое плечо. Как же он сразу не узнал свою единственную любовь?!
Шли недели, а он мучался, не решаясь поговорить с ней, и когда все же решился, она перебила его.
-Ты не представляешь! Я выхожу за муж! Он сделал мне предложение! Он сказал, что не может без меня. – И помолчав, тихо спросила, — Ты ведь придешь ко мне на свадьбу? Я приглашаю тебя. Ты ведь не бросишь меня? А? Ой, Лешка, я так волнуюсь!
Но Лешка замер и превратился в статуя-статуевича с открытым ртом и вытаращенными глазами. Ему хотелось услышать, что все это шутка, что она специально дразнит его, зная о его чувствах. Ему хотелось орать: что она нужна не тому жениху – идиоту, а ему, Лешке! Но вместо этого он спросил:
— Ты любишь его?
На что она только опустила глаза и зашептала:
— Ой, Лешенька, мне так страшно! Он уже и кольца купил.
Алексей осушил еще одну рюмку. Хотелось зарычать как раненому зверю, завыть по-волчьи, лишь бы не думать о ней. В голове уже шумело и картинка поплыла перед глазами.
Он вспомнил, сколько раз она приносила его практически на себе пьяным с вечеринок домой, как выхаживала его во время болезней, а теперь…
— Леха?! – его размышления прервал знакомый голос, — Что ты здесь делаешь?! Почему ты не на свадьбе?! Да ты пьян в стельку!
Алексей приподнял голову и узнал их общего друга Антошу. Тот присел рядом, и будто специально сыпал соль на рану.
— А Танька все тебя ждала, даже регистрацию умоляла перенести. Вы же всегда были не разлей вода! А ты вот здесь пьешь один. Она очень расстроилась. Да, что ты?! Пойдем! Она рада будет! А то они послали меня за сигаретами, а я пропал. Нехорошо.
— Не могу, — почти шепотом произнес Алексей, покачав головой, так, что одна прядь волос уложенных гелем свисла на глаза, и видя недоумение в глазах друга так же тихо добавил – Я люблю ее, понимаешь?! Я люблю ее!!!
— О-о-о, — протянул Антон и налил себе водки в Лешкину рюмку, — Девушка! – позвал он официантку, — Два кофе, пожалуйста. – Он выпил. — Знаешь, что я тебе скажу, друг: ты полный осел, коль позволил ей уйти к другому.
— А, что я мог сделать?! Она же любит его! Ты видел какая она счастливая?!
— Нет. Не видел. – Ровным голосом ответил Антон.
— Что ты хочешь этим сказать? – Алексей даже протрезвел. В глазах блеснул огонек надежды.
— Она ждала тебя.
— И что же мне делать?! – Алексей вскочил со своего места, чуть не сбив с ног официантку несущую им кофе.
— Хочешь правду? Иди и забери ее! Сколько лет ты доказывал ей, что вы просто друзья?! Да ты просто слепой, если ничего не замечал все эти годы!
Алексей сел на место схватившись за голову. «Надо что-то делать. Надо что-то делать!» Все перепуталось, и только одна мысль стучала молотом: «Забери ее! Забери ее!».
— Ну ладно пей свой кофе. Будь здоров! Надумаешь – приходи.
— Не говори Танюше, что видел меня, — охрипшим голосом попросил Алексей.
Аромат свежесваренного кофе приводил мысли в порядок. Чашка приятно согревала пальцы, которые почему-то были ледяными как после лютого мороза. Горячий напиток начал приводить его в чувства. Сейчас ему было наплевать на правила приличия, и на всех кто мог оказаться у него на пути.
Он расплатился и вышел на улицу. Солнечный свет больно резанул глаза, отчего он даже застонал. Не раздумывая, Алексей поймал такси и назвал адрес. Дом, где праздновали свадьбу, находился за углом.
— Я плачу, подожди меня, — попросил он шофера, и тот только молча кивнул.
Алексей хорошо знал и этот подъезд, исписанный маркером молодежью, и эту дверь на втором этаже.
Пальцы предательски дрожали, когда он дотрагивался до кнопки звонка. Отступать было поздно. Ему вдруг показалось, что он стоит на краю пропасти, и даже маленький ветерок может сдуть его в темную бездну.
Дверь открыла Татьяна. На секунду их взгляды встретились.
— Ты ?..- голос ее сорвался, она опустила глаза.
«Какая она красивая!» — подумал он, и не говоря ни слова прижал ее к себе. Ее голова оказалась на уровне его груди, и он ощутил запах ее кожи. Дверь закрылась. И они оказались одни на площадке. Он прижал ее к себе как самое ценное в мире сокровище. Она подняла на него глаза, в которых застыл немой вопрос.
— Прости меня! Прости! Я не могу без тебя! – и, не дожидаясь ответа, припал к ее губам с привкусом слез. Его пальцы касались обнаженных плеч. Алексей опустился на колени и уткнулся головой в ее живот. – Прости меня, милая. Прости! Ты нужна мне. Я люблю тебя!
— Поздно, Лешенька, поздно. Где же ты так долго был? – она попыталась отстранить его от себя. – Лучше уходи…
— Я никому тебя не отдам! – он стер слезинку с ее щеки. – Пойдем! Пойдем со мной! Сейчас! Я все улажу. – Алексей вскочил на ноги и схватив ее на руки, и пока она не опомнилась, поспешил вниз.
Таксист понимающе улыбнулся и открыл ему дверь.
— Трогай!
Машина рванула с места.
Алексей обернулся, заметив позади довольное лицо Антошки и перепуганного жениха махавшего руками в нелепой попытке остановить машину, увозившую от него жену.
«Так тебе и надо, придурок, — без злобы подумал Леша и крепче прижал к себе притихшую, дрожащую Татьяну, — Она моя, только моя». И в слух добавил:
— Все будет хорошо, малыш. Я обещаю!
Дальше они ехали молча. Шофер внимательно следил за дорогой, а Алексей боялся поверить, что все-таки сделал это, и что Танька теперь с ним, его, только его. Он даже боялся дышать, чтобы не спугнуть свое счастье.

Блог им. Anna →  Рассказ.УСТУПИТЕ МЕСТО

Мороз крепчал, и воздух казался ломким и хрустящим, как снег под ногами прохожих. Люди ежились, поворачиваясь спиной к ветру, и скучивались в крытой остановке. Автобусы подходили часто, но все равно не могли вместить всех желающих поскорее добраться до дома. Подошел еще один. Он был также переполнен, как и предыдущий, и трещал по швам, будто плохо сшитый пиджак.
Нескольким все же повезло, и они очутились внутри, где было ни капли не теплее, но, по крайней мере, не поддувал пронизывающий насквозь северный ветер. Среди этих везунчиков оказался пожилой мужчина. Поправив съехавшую на затылок ушанку, он неуклюже дрожащими пальцами потер толстые запотевшие стекла очков, и, придерживая словно бинокль, стал всматриваться в сидящих на местах людей.
Прямо у входа, у окна, сидел паренек лет двадцати, двадцати пяти, держа на коленях большую спортивную сумку. Он как-то грустно и задумчиво смотрел то на людей, то в разорванную дырочку паутины, сплетенную на стекле морозом, всматриваясь в вечернюю пропитанную холодом темноту. Выбившиеся их под кепки волосы кое-где, точно иней, покрывала седина.
Он снова потер затянувшуюся заплаткой дырочку в окне, но не успел посмотреть, как рядом раздался хрипловатый раздраженный голос старичка:
— Молодой человек, уступите–ка мне место. Совсем молодежь обнаглела! Паренек засмущался, на скулах заиграли жевалки, и шрам над правой бровью слегка потемнел, а голубые ясные глаза еще больше погрустнели. Он опустил голову, и еле слышно прошептал:
— Попросите, пожалуйста, еще кого-нибудь. Я не могу. – Он поднял взгляд на старика, лицо которого побагровело от гнева. В толпе зашушукались.
— Да как вам не стыдно! – В глазах старика вспыхнул огонь, как перед сражением.
— Да-да, молодой человек, постыдились бы грубить старшим, — вмешалась в разговор женщина в норковой шляпе, — уступили бы место! Чему вас только учили!
— Сам когда-нибудь таким станешь, отозвался мужчина в кожаной куртке.
— Поднялись бы, коль вас просят!
Паренек заерзал. Было видно, что все это ему не приятно.
— Я ведь, сынок, за тебя воевал! – снова заговорил старик, — За тебя и таких как ты!
Лицо паренька словно закаменело, и лишь в глазах его отразилась невыносимая боль, точно бритвой полоснули по ране. На мгновение показалось, что не видит он ни старичка, ни женщину в шляпе, ничего вокруг. Он как-то сник, приподнял сумку, засуетился, вынул из-за кресла костыль, и держась за поручень встал, неловко переваливаясь с протеза на протез стал пробираться к выходу.
В толпе разом стихли. Автобус остановился у очередной остановки.
— Спасибо тебе, отец, но я тоже за тебя воевал… — тихо произнес парень, выходя, и больше не обернувшись, поковылял куда-то пешком по темной покрытой снегом и льдом улице.
  • +2
  • 2 сентября 2009, 20:42
  • Anna
  • 5+5

Блог им. Anna →  Открытка: зарисовка с натуры

Почта только открылась, и толпа разномастных людей разбежалась к кассам, занимая очереди к нужным окошечкам. Сегодня я наконец-то решила отправить подарок на свадьбу деверю, и вздыхая от безделья, пока девочка-практикантка оформит мой заказ и запакует в почтовую бумагу подарок, стала озираться по сторонам. За большим окном ярко светило солнце. Апрель подходил к концу и в воздухе уже парил запах лета. Город жил своей суетной жизнью. Все шевелилось, двигалось, как в большом муравейнике. Люди входили и выходили, занимали очередь.
Вздыхая зашла бабушка. Маленькая, какая-то прозрачная. Поправила сухой, словно веточка рукой седые, аккуратно уложенные в незамысловатую прическу волосы и подошла к окошку, где девочка-практикантка все еще сражалась с упаковкой моей бандероли.
— Девочки, а у вас открытки с 9 Мая есть?
— Нет. Нету, — как-то безлико, будто автомат.
— Охо-хох, грехи наши тяжкие, — грустно вздохнула она, — Уже четыре почты обошла, нигде нету, хотела подруг фронтовых поздравить. Пойду еще поищу, — и она немного сгорбившись, будто на нее положили тяжелую ношу, направилась к выходу.
На солнце набежала тучка. Отчего-то стало грустно. Приближалась 61-ая годовщина великой победы…

2006 г.
  • +1
  • 2 сентября 2009, 20:41
  • Anna
  • 3+3

Блог им. Anna →  Рассказ. Нежданный долгожданный

Ты позвонил неожиданно, на работу, нарушив привычное течение дня, позвонил тогда, когда все надежды рухнули. Их съели, раздавили эти десять месяцев непрестанного молчания.
И вдруг ты позвонил!
Твой нежный ласковый голос напомнил мне, что я «солнышко», «зайчик» и твой «ангелочек», и впился в мое сердце клыками изголодавшегося хищника. И едва зажившие раны вновь закровоточили, заныли, заскулили, заплакали горючими слезами.
Ты позвонил!
О! Как долго ждала я этого звонка, бросаясь к телефону, как только он начинал трезвонить, моля, чтобы это был ты…
А ты уехал, пропал, исчез из моей жизни на долгих десять месяцев длиной в целую жизнь.
Но ты позвонил!
И пальцы предательски задрожали в лихорадке, впиваясь в темно-синее пластмассовое тело телефонной трубки, из которой слышался твой голос!
Ты позвонил!
И не видя твоего лица, я четко представила твои глаза, цвета бездонного неба в хорошую солнечную погоду! Как часто когда-то ты смотрел в мои…
Это был ты!
Ты поздравлял меня с наступающим Новым годом и Рождеством, говорил, что скучаешь и хранишь мое фото у себя в блокноте и помнишь каждое мгновения, когда мы были вместе.
Я тоже помню! Помню нашу первую встречу поздним заснеженным ноябрем. Помню, как спустя две недели ты позвонил мне и сказал, что хочешь увидеться со мной, что не можешь спокойно спать и есть, и как ждала я нашего первого свидания.
Я помню все, и первый неловкий поцелуй, и наш поход в театр, и то как смеялись от души над незамысловатым сюжетом, как ели мороженное в кафе на углу и ты кормил меня им с ложечки, никого не замечая вокруг, и книги в дорогом переплете, что дарил мне ты.
Я помню, как провожала тебя на вокзале в последний раз, и падал на лицо белыми пушистыми хлопьями мартовский снег, словно специально засыпая все, что было у нас, и твой последний взгляд в грязное стекло первой утренней электрички, уносящей тебя от меня навсегда, и то, что ты обещал написать или позвонить…
И вот ты позвонил!

Блог им. Anna →  Рассказ. Забытый вальс.

Забытый вальс.
Промозглый октябрьский вечер опустился на город. Егор Петрович спешил на остановку, чтобы как можно скорее укрыться от дождя в уютной квартирке, насладиться горячим чаем под радостное мурчание кошки Дуськи. Он не любил дождя. Не любил осень.
Было еще не так поздно, и на остановке толпился народ. Егор Петрович поежился и поправил ворот старого, но любимого плаща, поглубже сунув руки в карманы. При такой погоде старые раны и шрамы начинали ныть, сводя его с ума.
«Старость – не радость», подумал он, глядя, на молоденькую девушку в тоненьких капроновых колготках и короткой юбчонке с ярким салатным зонтиком в руках.
Егор Петрович подошел к поребрику и, приставив руку к козырьку кожаной кепки и прищурив глаз, вгляделся вдаль, пытаясь увидеть – не идет ли автобус. Но его не было, и в темноте мелькали лишь неоновые огни реклам магазинов и бесчисленное количество фар пролетающих мимо машин. Он вздохнул. Ничего не поделаешь, придется подождать.
И тут откуда-то, словно из прошлой жизни, он услышал старый, забытый им вальс. Не поверив своим ушам, Егор Петрович резко обернулся. На остановке под навесом, присев на краешек лавки, играл на баяне пожилой мужчина. Густая, спутанная борода закрывала его лицо, длинные сальные волосы походили на дрэды мараканских певцов и падали на глаза, и вообще он был похож на бомжа. Но инструмент находился в хорошем состоянии, видно его берегли.
Мужчина, зажмурив глаза и не обращая ни на кого внимания, продолжал играть вальс, отчего сердце Егор Петровича болезненно сжалось в груди и защемило под ложечкой. Он уже не видел остановки, не видел этих людей, не чувствовал, как холодные капли дождя падают на его лицо, изрезанное морщинками. Он был уже далеко отсюда. Память переносила его в далекое прошлое, когда он был еще молодым крепким парнем с вьющимися черными волосами и блестящими карими глазами, которому море было по колено и все ни по чем. Прошлое возвращалось обратно.
Он вспомнил подшефный колхоз, куда их, новобранцев пехотного полка отправили на уборку картошки, и колхозный клуб, куда по вечерам приходила вся деревенская молодежь, и где он впервые увидел ее – Нюрку, старшеклассницу с озорной улыбкой на худеньком загорелом лице и огромными серыми глазами и веселыми рыжими веснушками на курносом носу и щеках. Она стояла в стороне с подружками и над чем-то смеялась. Каждое ее движение было естественным и легким. Одно плечо кофточки сползло. Светло-русые волосы, похожие на снопик спелой пшеницы, были заплетены в тугую косу, и перекинуты через плечо, она постоянно теребила ее кончик, то расплетая, то заплетая его обратно.
Егор почувствовал, как что-то кольнуло в груди, и он долго смотрел в ее сторону, разглядывая каждую ее черточку, пока она не поймала его взгляд и не запахнула вязаную кофточку, прикрыв неглубокий вырез платья. Егор поспешно отвернулся, заливаясь краской, чего раньше с ним не случалось.
На следующий день он увидел ее на поле, она работала вместе со всеми и снова чему-то смеялась, шустро закидывая в ведра картошку. Было очень жарко, и на спине ее по-детски сшитого платья выступало пятно от пота. Из под платка выбилось несколько прядей, которые на солнце отливались медью, и она постоянно сдувала их с лица.
Она была такой маленькой и худенькой, что Егор чуть не подбежал к ней, когда она подняла два с горкой наполненных картошкой ведра. Ему показалось, что вот сейчас они ее перетянут и она полетит вместе с ними на распаханную грядку. Но тонкие руки оказались сильными. Она выпрямилась и уверенной твердой походкой направилась прямо в его сторону к мешку.
— Подсоби? – то ли спросила, толи приказала она, Егор так и не понял. Однако вскочил, и отряхнув о штаны руки, взялся за мешок. Он проворно подняла одно ведро и ссыпала урожай, затем другое.
— Ух, ну и печет сегодня, — произнесла она, и голос звучал у нее совсем по-детски, только чуть хрипловато. Она закашляла, и смахнув с лица капельки пота пошла обратно на свою грядку, гремя пустыми ведрами. А он еще так и стоял с мешком в руках, глядя ей в след.
— Ну что стоишь, как в копанный? – похлопал его по плечу друг Васька, и посмотрел туда, куда безотрывно был устремлен взгляд Егора. – Никак влюбился? Она же еще совсем птенец! Ножки. Как у воробья!
Егор резко обернулся и врезал другу в ухо.
— Не смей так о ней говорить!
Васька не обиделся, а только рассмеялся, почесывая покрасневшее ухо:
— Точно влюбился! – и засвистев, снова принялся за уборку.
«Влюбился», — смутившись, подумал про себя Егор, и снова произнес это слово, ощутив, как счастье заполняет его душу. Скорее бы вечер!
Ребята дружелюбно подшучивали над Егоркой за его нерешительность, зная, каким уверенным он всегда был. А тут спасовал, не смел, подойти к ней первым, все стоял у стенки клуба и смотрел в ее сторону, а она изредка украдкой бросала на него короткий взгляд.
Наконец, когда он решился пригласить ее на танец и уже сделал шаг ей навстречу, как она сама подошла к нему первая.
Нюрка улыбнулась своей доброй открытой улыбкой, отчего в груди Егора перехватило дыхание, и тихим робким голосом произнесла:
— Потанцуем? – ее веки моргнули и длинные светлые ресницы, сомкнулись и разомкнулись будто крылья бабочки.
Голова Егорки пошла кругом от переполнившего его счастья, что он даже забыл все слова, заготовленные заранее, и только кивнул ей в ответ.
Ее правая рука, легкая как перышко, легла на его широкое плечо, и мышцы под его рубашкой напряглись. Егорке показалось, что вот сейчас он умрет от переполнявшего его счастья, просто задохнется от нехватки воздуха, потому что он даже боялся дышать. Другая ее рука почти полностью утонула в его огрубевшей от тяжелой работы ладони, и внутри него струйками побежало тепло. Ее пальчики были такими тоненькими и теплыми, не смея их сжать. Она стояла так близко, что Егор почти чувствовал, как вздымается ее еще не оформившая девичья грудь.
Баянист заиграл мелодию и они закружились по деревянному неокрашенному полу. Вот тогда он впервые танцевал со своей первой любовью этот вальс, держа ее за тоненькую талию, боясь, что она почувствует, как дрожат его пальцы. От нее пахло свежестью и какими-то полевыми цветами, и ему ужасно захотелось прикоснуться губами к ее щеке, но вместо этого чуть запинаясь он произнес:
— Можно сегодня я провожу тебя до дому? – он почти ненавидел себя за слабость в ногах и предательски срывающийся голос, боясь, что она возьмет и откажет. Музыка стихла. Ему почему-то заранее стало обидно за этот отказ, но… Нюрка на секунду взглянув в его глаза, опустила ресницы и кивнула.
Егор облегченно выдохнул воздух и чувствовал себя так, словно только что сдал кросс, и понял, что все еще держит ее за руку.
— Потанцуем еще? – его голос окреп и уже не дрожал, и Егор улыбнулся ей мягко и открыто.
— Потанцуем! – она перекинула косу через плечо на спину, но несколько прядей выбились и упали на лоб.
Егор не удержался, и прикоснулся к ее локону, заправив его ей за ухо.
Ему безумно захотелось расплести ее косу и запустить пальцы в нежный шелк ее волос, и прикусил губу.
В этот вечер они танцевали почти без остановки. Счастливее он себя еще не чувствовал никогда прежде.
Они шли по улочке, держась за руки, утопая в прохладной сентябрьской темноте. А на горизонте еще светилась бурая полоса закатившегося в овраг солнца. Егор рассказывал Нюрке про город и про армию, а она слушала его, иногда перебивая вопросами и смеялась над шутками. Ему хотелось, чтобы эта дорога не заканчивалась, но неожиданно Нюрка остановилась.
— Пришли, — произнесла она как-то грустно, и Егор почувствовал, что не может отпустить ее просто так. Надо что-то сказать или сделать, или…
— — А завтра придешь на танцы? — выпалил он, заметив, что Нюрка повеселела.
— Приду. – С уверенностью заявила она.
— Тогда до завтра, — и, Егор не удержался, чмокнув ее в щеку, от чего щеки Нюрки заполыхали как кисти рябин у ее дома, и она стушевалась.
— До завтра, — прошептала она убегая, тонкой, скрывшись за изгородью своего дома.
Почти всю ночь Егорка не спал, ворочаясь на своем тюфяке у окна в доме животноводов. Он ни на минуту не мог изгнать образ маленькой деревенской феи по имени Нюрка, тонкой как ивовый прутик и сильной.
Так они и встречались. Днем на поле перекинуться коротким взглядом или словом, мечтая о вечере с танцами под баян. Егор глядя в ее сторону, постоянно представлял, как будут они потом пол ночи сидеть на лавочке у сарая и смотреть на звезды, как будет он целовать его губы пахнущие малиной и медом.
Но в один прекрасный день старшина объявил, что их работа окончена и завтра они должны уехать в часть в город.
Сломя голову несся Егорка под вечер в клуб. Как же так?! Почему?!
Увидев Нюрку, он понял, что она уже все знает. Лицо ее было бледным, и на нем не светилась ее очаровательная улыбка, глаза покраснели от слез.
— Егор, как же так?! – она моляще взглянула ему в глаза, когда они вышли из клуба и остались одни.
Егор прижал ее к себе и прижался губами к ее теплому лбу. Ему самому хотелось заплакать, да и что он мог ответить, когда сам не раз задавал этот вопрос.
А из клуба доносилась мелодия их вальса, и он жадно стал целовать ее соленые губы.
— Я люблю тебя, Нюрка! Я вернусь! Вот увидишь, я обязательно вернусь! – тараторил Егор, стараясь сказать ей все, что наболело. – Я вернусь, и мы поженимся. Вот увидишь! Ты будешь меня ждать?
— Буду, Егорочка, буду, — всхлипывала она, и от ее всхлипов сердце его разрывалось на тысячи кусочков, — И писать буду, обещаю. Ох, Егорочка, я ведь тоже тебя люблю!
— Потанцуем, вдруг неожиданно предложил он, вспомнив, как она первый раз подошла к нему. Нюрка кивнула. И они закружились в последнем их вальсе.
Всю ночь просидели они в обнимку, строя планы на дальнейшую жизнь. Егор обещал вернуться и сыграть свадьбу, а затем увезти ее в город. Нюрка обещала ждать и писать так часто, что он не успеет соскучиться.
А на утро пришла машина и увезла Егорку от Нюрки.
Он долго получал от нее длинные письма, полные любви и тоски, отвечая на каждое ее письмо и ждал положенный отпуск, чтобы помчаться к ней и прижать к своей груди, слышать ее детский смех. Он просил подождать еще совсем немножко, и наконец получил увольнительную.
Не раздумывая направился он, как и обещал к своей ненаглядной.
Было почти темно, когда он добрался до долгожданного места. Знакомая деревня встретила его не так как в пошлый раз. Стоял октябрь. Моросил противный мерзкий дождь. Дорога превратилась в сплошное непонятное месиво.
Затаив дыхание, он постучал в ее дверь и долго прислушивался к шагам за дверью. Заулыбался, услышав шарканье ног по деревянному полу. Нюрка! Сейчас он обнимет ее и зацелует до изнеможения!
Дверь открыла женщина с лицом, как у Нюрки, но только гораздо взрослее, с темными кругами под глазами и черном платке.
-Кто там Настасья? – послышался из дальней комнаты голос Нюркиного отца.
— А где Нюра? – запинаясь, промямлил Егор, чувствуя, как подгибаются колени и леденящий страх вползает в его душу от предчувствия неладного. – Где Нюра?
Краем платка женщина утерла глаза.
— Егор? – она как-то странно посмотрела на него. – Разве тебе не сообщили?
— Что? Что не сообщили?!
Женщина охнула и опустив голову еле слышно произнесла
— А нет больше нашей Нюрочки.
— Как…нет?…- опешил огорошенный Егор, еще не осознавая, или специально не желая осознавать то что услышал, чувствуя, как к горлу подползает огромный ком и мешает дышать. – Как?! Как нет?!!!
— Умерла наша Нюрочка от пневмонии. Два дня как схоронили. Все тебя ждала, Егор, надеялась, что поправится. О болезни не писала, расстраивать не хотела. Знала, что скоро приедешь. А потом ночью неожиданно умерла. Да что ж ты стоишь, заходи!..

… Егор Петрович потер пальцем влажные то ли от ветра то ли от слез глаза. Подул ветер, пронизывая холодом до самых костей. Дождь не унимался. Прошел один автобус, другой. А Егор Петрович все стоял как вкопанный, а баянист играл уже другую мелодию. Как быстро пролетела жизнь! Были у него и другие женщины, и любил он не раз, но во всех искал он частичку Нюрки, да так и не мог найти. И все у него сложилось как надо жена, дети, внуки…Только не мог он до конца забыть Нюрку, прятал воспоминания о ней подальше в сердце. Сколько лет пролетело, а боль не утихла, лишь стала глуше.
Подошел автобус. Продрогший и уставший, забрался он в заднюю дверь. Повеяло теплом. Закрылись двери, и автобус тронулся, а в голове Егора Ивановича все звучала мелодия прекрасного вальса его любви.